Любовь, орёл и нейлоновые чулки: о «Последней декаде» великого Базелица

«Десять евро за вход, сорок – за каталог выставки. Оплата картой?» – я киваю, прикладывая пластик, и оказываюсь в саду музея Сабанджи. Мощённая дорога серпантином идёт вверх, по бокам – водопад, османское, вырезанное в мраморе чешме¹, скрытые от любопытных глаз скамейки. 

Выставку легенды немецкого нео-экспрессионизма, одного из самых влиятельных и дорогих художников мира Георга Базелица привезли в «Атлы Кёшк»². «Особняк с конями»³ был построен на берегу Босфора в 1927 году, ещё на заре Республики. В 50-х его приобрела семья Сабанджи, а через полвека дом с террасами и панорамными окнами превратился в музей имени Сакыпа Сабанджи – главы семьи, миллиардера и мецената.

Это место кажется идеальным для выставки консервативного патриархального и всё больше ностальгирующего по «сороковым» Базелица. Перед входом в музей-усадьбу взгляд притягивают не знаменитый бронзовый конь скульптора Луи Думаса, а внушительная композиция под названием «BDM», созданная Базелицем в 2012-м. 

«Последняя декада» – история о том, что занимало маэстро последние 10 лет. Несмотря на преклонный возраст, а Базелицу в январе исполнилось 88 лет, художник творит и не собирается останавливаться. «Work, do my nonsense and refuse to rest!»⁵, – так Базелиц ответил на вопрос о дальнейших планах изданию Art.Net. 

– Помогает ли вам кто-то в работе? Как выглядит ваш рабочий процесс? –  я слежу за вопросами ведущего на знаменитом артист-толке Георга Базелица 2018 года, проведенном Фундацией Бейелер/Fondation Beyeler и UBS Arts. Билеты на встречу были раскуплены за несколько часов, и после мгновенного «солд-аута» институция решила сделать благотворительный стрим в соцсетях. Базелиц замечательно выглядит, шутит иронично и с хрипотцой. 

На этот вопрос он отвечает неожиданно: 

– Ты становишься лучшим художником, если у тебя тридцать ассистентов? А триста? Я слышал у Демиана Хёрста триста. Да-да, он мой приятель. Но триста! Иногда я думаю: может я делаю что-то неправильно. Может, следовало бы увеличить мастерскую. Но даже когда я нанимаю ассистента, даже такого, чтобы просто натянуть холст, я просто не могу находиться рядом с ним. Именно по этой причине я всегда работаю один. 

В залах музея Сабанчи можно было увидеть больше восьми десятков холстов, многие из которых имели внушительные размеры – три на пять метров. Сложно представить, что всё это и, скорее всего, многое «невошедшее», было создано всего за десятилетие одним-единственным человеком в довольно преклонном возрасте. 

Базелиц немного медлит и продолжает мысль: 

–  Все ассистенты стоят позади меня и аплодируют всё время. И они согласны абсолютно со всей ерундой, что перед ними происходит. И это важный момент. Если я прибегаю на кухню, полный энтузиазма, – кухня рядом с моей мастерской, – и говорю Эльке: «Иди быстрее в студию, возьми свою камеру! Я только что сделал что-то великолепное! А потом она молча возвращается. Я понимаю, что не такое уж это выдающееся, как я сам себе придумал. 

Эльке Кречмар – девушка, с которой Базелиц познакомился в 1958 году. Позже он скажет: «Я женился на Эльке не только потому, что любил её. Я женился на ней, потому что без неё я не существую». Сначала в жизни Ганса-Георга Керна появилась Эльке, потом его первая выставка, псевдоним Георг Базелиц, участие в «Документе», скандал на Венецианской Биеннале и большие деньги, а с ними – признание. Совпадение ли, что предметом первой аукционной сделки Базелица был портрет Elke I 1975 года, проданный на лондонском Christie’s за $131 тыс. в 1984 году, что на сегодняшний день составляет примерно 400 000 долларов.

​​​​​​​Спустя шестьдесят пять лет совместной жизни, Базелиц всё ещё пишет Эльке. Мне казалось, что я могу различить её на каждом полотне. Но особенно чётко и понятно было, что оммажами, ремейками другого знаменитого портрета Эльке 1969 года стали Spanisch Winter («Зима в Испании»), 2020 и Gute Laune («Хорошее настроение»), 2020.

Трепетность и уважение к своей жене не распространяются у Базелица на всех женщин. За свою длинную карьеру художник не раз попадал в громкие скандалы, и один из них разразился после интервью очень влиятельному немецкому изданию «Шпигель», в котором Базелиц заявил: «Женщины не могут хорошо писать. Они просто не проходят тест рынка, тест на качество». 

И хотя заявление прозвучало в 2013 году и вызвало волну не сказать, чтобы одобрительных комментариев, Базелица не отменили. Никакого существенного урона его репутации не последовало. Айван Линдси, арт-критик, колумнист десятка ведущих арт-изданий Европы, объясняет: «Это возмутительное и провокационное пояснение со стороны Базелица. Но он уже в таком возрасте, когда ему всё равно. Другие (мужчины-художники), возможно, тоже так думают, но не захотели рисковать своей головой».

Базелиц частенько не выбирает выражений, отвечая на вопросы в многочисленных интервью. Сказать: «Когда мне было двадцать, я был абсолютно тупым», – очень в его стиле. 

Пару лет назад в The Talks состоялся такой диалог с художником:  

–  Марина Абрамович сказала, что искусство должно быть тревожащим, искусство должно задавать вопросы, искусство должно предсказывать будущее. Вы с этим не согласны? 

–  Полная чепуха. Просто предложение, перечисляющее три вещи, которые являются чистым бредом. Принято считать, что художники всерьёз относятся ко всему, что говорят и делают, но эта серьёзность часто оказывается ограниченной ошибками, а ещё чаще – идеологической глупостью. Мне кажется, что эти высокие устремления таких художников, как Абрамович, – не более чем высокомерие. 

В одном абзаце, отвечая на вопрос, Базелиц умудрился назвать Абрамович высокомерной, бредящей тупицей. 

Тем не менее, есть одна художница, которой он посвятил несколько полотен – дадаистка Ханна Хёх. 

Когда я рассматривала эти работы, показалось, что лучше всего их описал бы стих Тристана Тцара.

Ханна Хёх – важный женский голос в истории искусства, хотя Хюльзенбек, писавший историю немецкой дада «забыл» о ней упомянуть. Ханна была в браке с Раулем Хаусманном – художником-дадаистом, не стремилась выйти на первый план как художница, оберегая чувства партнёра, но её терпению пришёл конец после второго аборта. Они расстались, и Ханна уехала в Париж, где продолжила свои художественные опыты. Довелось ей выставлять работы в СССР и в США. Спустя несколько лет после расставания с Хаусманном она познакомилась с писательницей Тил Бругман, с которой жила и работала целое десятилетие. Вместе с Бругман Ханна посещала антропологические музеи, что позволило художнице внести в свои коллажи мотивы примитивного первобытного искусства.

Когда к власти в Германии пришли нацисты, работы Ханны были причислены к «дегенеративному искусству», а ей самой запретили заниматься творчеством. Так вот тогда Ханна переехала в маленький домик на окраине Берлина и в ящиках закапывала под землёй в саду свои работы и работы своих друзей-художников, чтобы сохранить их для светлого будущего. Хёх осталась жить в Восточном Берлине после возведения стены, не желая переезжать. В порядке исключения ей позволили остаться в ГДР. Умерла Ханна Хёх в 1978 году, в возрасте 88 лет. И, видимо, приближаясь к этому рубежу, Базелиц решил посвятить ей свои работы: Nah Nah, 2020, и на первый взгляд абсолютно идентичные «Подземелье Ханны Хёх» и «У Ханны четыре ноги», написанные годом позже.

Чулок и ног на выставке «Последняя декада» было в избытке. И когда уже начинает казаться, что Базелиц убрал руку с пульса современности, что он ушёл в воспоминания, погрузился в семью, слегка брюзжит по поводу женского вопроса и позволяет себе старческие выходки, которые ему в силу статуса сходят с рук, появляется он – орёл.

В карьере Базелица уже был один известный орёл – в 1972 году. Картину «Падающий орёл. Картина пальцами», так полюбил Герхард Шрёдер, что повесил над своим креслом в кабинете Бундестага. Всякий, входящий в кабинет канцлера Германии, сразу упирался глазами в экспрессивное, наполненное силой и грацией полотно Базелица. Для Шрёдера орёл Базелица был не «падающим», а пикирующим на добычу, опасным напоминанием, что если Германия атакует, то прицельно и неминуемо. 

Сегодняшний орёл не пикирует, на нём круглые хипстерские очки и чулки. Орёл – трансгендер? Орёл, выбравший стать попугаем? Выглядит как насмешка Базелица над тем, что сейчас происходит в Германии: мол, единственная достойная птица для кабинета нынешнего канцлера. 

Нам казалось, что последнее десятилетие выдалось ужасно тяжелым для мировой истории. Но Георг Базелиц, переживший ребёнком Вторую мировую войну, возвращение отца с фронта, разделение своей страны стеной, переживший нищету и боль целого «ненужного» поколения, пережившего свою «дикость» и «инаковость», выстроивший при этом карьеру суперзвезды, крепкую семью и дожив до преклонных лет, – этот художник не заметил ничего особенно трагического в своём «Последнем десятилетии». Работы Базелица складываются из сотен интертекстуальных отсылок, размышлениями о прошлом, открытий новых имён и форм, новых изобразительных языков, из архетипических образов, таких как олень, ворон и орёл, конечно, из любви к Эльке и неожиданно – из сотни-другой пар чулок.