Два лидера торгов преодолели планку в 10 000 евро — результат, превышающий стартовую цену в сто раз. Монументальная скульптура Владимира Логутова «Руины индустриального» (11 000 €) и бронзовая «Русалка в честь Рене Магритта» Бориса Орлова (10 000 €) задали верхнюю границу аукциона. За ними следуют «Двойной портрет» Анатолия Зверева (7 500 €) и «Маяковский жив» Сергея Бугаева (Африки) (6 500 €).

Разброс финальных цен — от нескольких сотен до 11 000 евро — демонстрирует выраженную сегментацию рынка и чёткую иерархию коллекционерских предпочтений.

Скульптура как инвестиция. Оба топ-лота — скульптурные работы. Это неслучайно: трёхмерные объекты сложнее подделать, они обладают физической уникальностью и музейной привлекательностью. Работа Логутова — 2,6-метровая конструкция из настоящей железнодорожной рельсы — апеллирует сразу к нескольким трендам: интерес к индустриальным материалам, концептуальное переосмысление функциональных объектов, впечатляющий масштаб. Присутствие работ художника в Третьяковской галерее добавляет институциональную легитимацию.

Советский нонконформизм держит позиции. Работы художников второй волны русского авангарда — Зверева, Рабина, Бугаева (Африки) — стабильно входят в верхний ценовой сегмент. Рынок продолжает ценить «документы эпохи»: произведения, связанные с ключевыми моментами неофициальной культуры. «Маяковский жив» Бугаева 1988 года — артефакт ленинградского андеграунда, периода «Клуба друзей Маяковского» и фильма «Асса».
Провенанс как множитель цены. Экспертное заключение на работу Зверева, подтверждение комитета Тимура Новикована шелкографию «Самолёт» (2 400 €), авторские подписи на фотографиях Виктора Ахломова и Юрия Белинского — всё это существенно влияет на финальную стоимость. Коллекционеры готовы платить за документально подтверждённую подлинность.

Отдельного внимания заслуживают результаты в категории фотографии. Винтажные отпечатки советских фотожурналистов с авторскими подписями показали устойчивый спрос: работы Виктора Ахломова достигали 4 000 € («Шереметьево»), 3 000 € («Белая ночь, Ленинград»). При относительно низких стартовых ценах фотография предлагает коллекционерам точку входа в исторически значимое искусство с потенциалом роста — этот сегмент остаётся менее перегретым по сравнению с живописью.

Помимо уже устоявшихся имён, аукцион «Все по 100» высветил ряд художников, чьё творчество заслуживает внимания коллекционеров, ориентированных на долгосрочную перспективу. Комментарии аукциониста и характер представленных работ позволяют выделить несколько авторов с выраженным потенциалом роста.

Катя Ковалева уже перешла порог, отделяющий «молодое искусство» от признанного: её скульптуры экспонируются в Пушкинском музее. Работа «Snowoman» (1 600 €) демонстрирует фирменный подход художницы — воплощение эфемерных природных явлений в камне. Музейное присутствие при активной выставочной деятельности создаёт благоприятную траекторию для роста вторичного рынка.

Егор Кошелев — художник-монументалист, лауреат премии в области современного искусства, преподаватель. Персональная выставка в пространстве VLADEY в момент проведения аукциона — не случайность, а элемент стратегии продвижения. Его «идиллический стиль», синтезирующий цитаты от Ренессанса до стрит-арта, обладает визуальной узнаваемостью — качеством, которое рынок традиционно вознаграждает.

Нестор Ингельке работает топором — техника, которую он называет «деревопись» или «топоропись». Это не эпатаж, а последовательно развиваемый метод, формирующий узнаваемую визуальную эстетику. На рынке, где оригинальность технического подхода становится всё более редкой, такая самобытность — актив.

Саша Look буквально деконструирует ковровый орнамент, соединяя энергию абстрактного экспрессионизма с ремесленной традицией. Работа «Эффект наблюдателя» — пример концептуально нагруженного искусства, которое одновременно обладает тактильной, материальной привлекательностью. Синтез «высокого» и «низкого», авангарда и ремесла — устойчивый тренд международного рынка.

LARKANDRE представляет противоположный вектор: академическое образование как фундамент для экспериментов на границе живописи и граффити. Способность «проверять на прочность границы медиума» при сохранении технического мастерства делает его работы привлекательными для коллекционеров, ценящих ремесленное качество наряду с концептуальной смелостью.

Инал Савченков — случай особый. «Художник-легенда», сохраняющий манеру, сформированную в начале 1980-х, связанный с движением «новых художников», режиссёр — его биография сама по себе является культурным документом. Для коллекционеров, интересующихся ленинградским андеграундом, работы Савченкова предлагают точку входа в этот исторический контекст по ценам ниже, чем у наиболее раскрученных имён направления.

Оля INEY интересна траекторией от уличного искусства к галерейному формату. Её коллажи из фанеры, сталкивающие традиционные мотивы с современностью, отвечают запросу на искусство с позитивным посылом — сегмент, который часто недооценивается критикой, но стабильно востребован рынком.

Инвестиционная логика

При оценке перспективных художников работает несколько критериев:

• Институциональная поддержка (музейные выставки, премии, преподавание) снижает риск и подтверждает профессиональное признание
• Техническая узнаваемость создаёт бренд и затрудняет подделку
• Связь с историческим контекстом встраивает работы в существующий коллекционерский нарратив
• Концептуальная последовательность — художники, развивающие единую линию годами, воспринимаются рынком как более надёжные

Все перечисленные авторы соответствуют как минимум двум-трём из этих критериев, что делает их работы разумным выбором для коллекционеров, готовых принять умеренный риск в обмен на потенциал роста.

Аукционы с низким порогом входа — идеальная среда для выявления рыночных аномалий. Пока внимание публики сосредоточено на борьбе за топ-лоты, опытные коллекционеры охотятся за работами, чья цена молотка не соответствует статусу художника. На «Все по 100» таких случаев оказалось несколько, и они заслуживают отдельного разбора.

Александр Бродский, «Без названия» (ящичек с голубем) — 500 €
Это, возможно, главная аномалия аукциона. Бродский — архитектор и художник из абсолютной первой лиги: его работы находятся в Тейт (Лондон), MoMA (Нью-Йорк), крупнейших российских музеях. Аукционист прямо назвал его входящим «в первую десятку имён XX-XXI века». Приобретение работы художника такого калибра за 500 евро — не удача, а подарок. Разрыв между институциональным статусом и ценой молотка здесь максимален.

Фёдор Хиросигэ, «Выход в реальность» — 600 €
Участник биеннале Манифеста, выставки в Русском музее, работы в Тейт Модерн и MoMA. Техника пирографии (выжигание) добавляет уникальности. Шестьсот евро за художника с такой выставочной географией — цена, которая не отражает реального положения на рынке.

Владимир Яковлев — 300 € и 600 €
Две работы ключевой фигуры советского неофициального искусства ушли за суммы, сопоставимые со стоимостью современной графики начинающих авторов. Яковлев —  художник, «оказавший значительное влияние на развитие неофициального искусства в СССР». Его работы — в крупнейших российских музеях. Триста евро за графику 1985 года — это не рыночная цена, а случайность, которой воспользовался внимательный покупатель.

Олег Котельников — 600 €
Ранняя работа «Halt Vova» одного из «Новых художников» — художника, поэта, музыканта ленинградского андеграунда. Аукционист охарактеризовал лот как «коллекционный, музейного уровня». Датировка 1978–1979 годами делает работу документом формирования движения. Для сравнения: работа Бугаева (Африки) того же круга и близкого периода ушла за 6 500 €.

Низкие цены на работы признанных художников — не ошибка рынка, а результат нескольких факторов:

Формат аукциона. «Все по 100» позиционировался как демократичные торги с акцентом на доступность. Часть аудитории пришла именно за «недорогим искусством» и не была готова к серьёзным ставкам. Профессиональные коллекционеры, напротив, сконцентрировались на очевидных топ-лотах.

Информационная асимметрия. Не все участники торгов одинаково информированы о музейной истории и международном статусе художников. Имя Бродского известно в архитектурных кругах, но менее раскручено на арт-рынке, чем, скажем, Орлов или Зверев.

Специфика работ. Камерный формат, нетипичная техника или «неочевидный» период творчества снижают конкуренцию. Ящичек Бродского — не монументальная инсталляция, графика Яковлева — не его знаменитые цветы.

Приобретения такого рода обладают несколькими преимуществами:

Низкий риск. Художники уже прошли институциональную валидацию — музеи, биеннале, международные коллекции. Репутационный фундамент заложен.

Ликвидность. Работы признанных авторов проще перепродать — есть сформированный круг коллекционеров, галерейная поддержка, аукционная история.

Для информированного коллекционера торги с низким порогом входа создают возможности, которые редко встречаются на «больших» аукционах, где эстимейты изначально отражают статус художника.

Результаты аукциона позволяют сделать несколько выводов о текущем состоянии российского арт-рынка:

Рынок функционирует. Несмотря на сложную экономическую конъюнктуру, коллекционеры продолжают приобретать искусство. Готовность платить десятикратные и стократные ставки к стартовой цене свидетельствует о наличии ликвидности и устойчивого спроса.

Качество побеждает количество. Разрыв между топ-лотами и средними результатами увеличивается. Коллекционеры концентрируют бюджеты на проверенных именах и работах с безупречным провенансом, избегая рисков.

Историческая значимость конвертируется в стоимость. Работы, связанные с ключевыми моментами истории искусства — будь то «бульдозерная выставка», ленинградский андеграунд или советская фотожурналистика — обладают встроенным нарративом, который повышает их привлекательность.

Институциональное признание критично. Присутствие работ в музейных коллекциях, участие в значимых выставках, наличие экспертных заключений — всё это работает как система верификации, снижающая риски для покупателя.

Аукцион «Все по 100» подтвердил: при всей турбулентности внешней среды рынок современного российского искусства сохраняет структуру и логику. Коллекционеры знают, чего хотят, и готовы за это платить. Вопрос в том, сможет ли рынок расширить базу покупателей за пределы узкого круга информированных коллекционеров — или продолжит существовать как закрытый клуб ценителей.