География смещений: Тагор и вьетнамский модернизм

Первое, что бросается в глаза — радикальное расширение географии. Рабиндранат Тагор и «Вишва-Бхарати», вьетнамский модернизм Ханоя, китайский режиссёр Моу Сэнь, японская текстильная художница Тосико Хориути МакАдам.

«Весь мир здесь обретает дом: по следам Тагора» (зима–весна 2026) — программный проект в этом смысле, и неслучайно его курируют Артём Тимонов и Елена Яичникова. А. Тимонов — редкий для российского арт-поля куратор с впечатляющим образованием — от экономики и политической философии до современного искусства. Этот синтез аналитического и художественного мышления ощутим в его проектах, например в выставке «Закат в сто сорок солнц» (в сокураторстве с Андреем Василенко) и нынешнем исследовании тагоровской педагогической утопии — создании университета в Шантиникетане.

Е. Яичникова же — куратор, которую можно назвать мостостроителем между культурами. Выпускница École du Magasin в Гренобле, она делала выставки современного японского искусства в ММОМА, представляла русское искусство хорватам и французам, работала с французскими концептуалистами. Её устойчивый интерес к незападным модернизмам — результат последовательной исследовательской работы.

Почему именно Тагор? Почему такой интерес к индусскому поэту сейчас? Первый неевропейский нобелевский лауреат, его педагогическая утопия «Вишва-Бхарати» как альтернатива колониальному образованию — всё это рифмуется с сегодняшними дискуссиями о деколонизации знания, которые ведут от аргентинского профессора Вальтера Миньоло до португальского социолога Боавентуры де Соуза Сантоса. Архивные материалы московской выставки Тагора 1930 года добавляют локальный контекст: советский интернационализм как специфическая версия антиколониального проекта — тема, к которой российские институции только начинают подступаться. Кураторы, очевидно, видят в этом историческом сюжете ключ к современным вопросам о том, как возможен диалог культур без иерархий и колониальных оптик.

«Hanoi Ad Hoc. Ландшафты оптимизма» (23 апреля — 30 августа 2026) продолжает эту линию, но смещает фокус на материальную культуру. Куратор Чунг Май, вьетнамский архитектор, работает в тандеме с Артёмом Тимоновым и Еленой Яичниковой. Понятие «адхокизма», вынесенное в название, отсылает к Чарльзу Дженксу и Натану Сильверу, которые в Манифесте адхокизма 1972 года описали спонтанное народное творчество как форму сопротивления модернистскому универсализму.

Почему это важно? Проект исследует, как советское и вьетнамское социальное жильё — продукт одной утопической идеи — трансформировалось жителями, которые присваивали и переделывали типовые пространства. Каждый, кто видел советские балконы как архив индивидуальных решений, поймёт этот интерес: в зазоре между проектом и жизнью рождается что-то третье.

Кризис жанра как метод

«Кризис жанра. Натюрморт, портрет, пейзаж» (2 июля 2026 — 10 января 2027) — масштабная выставка с пока рабочим названием, объединившая сразу четырёх кураторов: Дмитрий Белкин, Андрей Василенко, Андрей Паршиков и Карен Саркисов.

А. Паршиков — арт-критик с фокусом на новых медиа и перформансе. К. Саркисов — философ по образованию, совместно с Марией Крамар стал лауреатом премии «Инновация-2018» за проект «Опыты нечеловеческого гостеприимства», где исследовались неантропоцентричные виды коммуникации. Вместе с Дмитрием Белкиным и Андреем Василенко они команда, способная работать на стыке традиционной искусствоведческой оптики и постгуманистической теории.

Кураторский ход здесь почти археологический: показать, как классические жанры европейской живописи предвосхитили современные формы визуальной коммуникации. Натюрморт как прототип продуктовой фотографии и AI-генерации, портрет как предшественник культуры самопрезентации в соцсетях, пейзаж как фиксация меняющихся отношений человека и среды. Это не натяжка — достаточно вспомнить, что голландский натюрморт XVII века был такой же индустрией визуального потребления, как современный Instagram. Снейдерс писал изобилие для тех, кто хотел его видеть на своих стенах; мы фотографируем еду для тех, кто хочет видеть её в своих лентах. Механизм один — изменились только носители.

В списке художников — от «Комара и Меламида» до Лиз Дешен, от «Коллективных действий» до Марселя Бротарса. Бротарс особенно показателен: если его работа с институциональной критикой и знаковыми системами искусства здесь встретится с Борисом Орловым и группой «СЗ», создавая неожиданные диалоги между западным концептуализмом и московской традицией.

Холод как эпистемология

«Формулы вечности» (26 февраля — 19 июля 2026) — возможно, самый интригующий проект программы. Его курируют Ярослав Алешин и Артём Тимонов.

Я. Алешин — куратор с карьерным бэкграундом: до ГЭС-2 он руководил Музеем Вадима Сидура, а теперь отвечает за программу городских интеграций — серию проектов с региональными сообществами. Его кураторский метод — работа с локальными контекстами и «людьми» институции, создание сообществ вокруг искусства, а не только его экспонирование. Исследование феномена холода через науку, искусство и философию — жест, напоминающий о лучших образцах тематических выставок, от «Les Immatériaux» Лиотара в Центре Помпиду до недавних проектов о темноте и тишине.

Почему холод? Он работает как эпистемологическая метафора: ключ к квантовым эффектам (сверхпроводимость, конденсат Бозе-Эйнштейна как «пятое состояние материи»), художественный фон, усиливающий выразительность объектов, и метафора человеческих состояний — от одиночества до рациональной гармонии. Связь между абсолютным нулём и «холодным» рационализмом, между зимними пейзажами Брейгеля и современной рефлексией о климате — не случайная, а структурная.

Список художников — от Рембрандта и Менгса до Александры Паперно и Северина Инфанте — обещает не историческую ретроспективу, а именно тематическое исследование, где голландские зимние сцены XVII века встречаются с современной телесностью.

Локальное как универсальное

Проект «ГЭС-2: Города» во Владикавказе (23 апреля — 30 августа 2026) курируют Ярослав Алешин, Сергей Бабкин, Александра Киселева и Александра Тумаркина.

Фокус на «хадзарах» — традиционных дворовых постройках, выполняющих функцию локальных домов культуры — это внимание к тому, что антрополог Джеймс Скотт называл «инфраполитикой»: неформальным практикам, существующим параллельно официальным институтам — университетам, музея, творческим союзам. 

Осетинский контекст здесь особенно интересен: республика, где традиционное наследие не музеифицировано, а продолжает активную жизнь, одновременно располагает развитыми модерными институциями. Коста Хетагуров — основоположник осетинской литературы, поэт и художник XIX века, чьё творчество до сих пор определяет культурную идентичность региона, — рядом с Азанбеком Джанаевым, советским графиком, создавшим визуальный язык осетинского модернизма, и современными авторами. Это попытка показать непрерывность культурной традиции, которая не укладывается в бинарную оппозицию «традиционное/современное».

Отсутствующий человек

«Моу Сэнь. Божественная комедия» (10 сентября 2026 — 21 февраля 2027) курирует Анна Ильдатова. Перформативная инсталляция, где человек отсутствует: заснеженные ландшафты с игрушечными машинками, опрокинутыми фонарными столбами, обломками моста, крохотными животными.

Название отсылает к Данте, но Беккет с его пьесой «В ожидании Годо» здесь не менее важен. Почему? Потому что «Божественная комедия» — это путешествие человека через миры, где он остаётся центром и свидетелем. А у Беккета человек ждёт того, кто никогда не придёт, и смысл рождается из этого отсутствия. Моу Сэнь соединяет обе традиции: он создаёт пространство, где зритель обнаруживает себя единственным человеком в ландшафте катастрофы — и это обнаружение становится содержанием работы. Присутствие через отсутствие, смысл через пустоту.

Это радикальный жест в контексте современного искусства, одержимого телесностью и присутствием. Моу Сэнь, работающий в традиции объектного театра, предлагает иной опыт — созерцания мира, из которого человек уже исчез.

Материальность как сопротивление

Два проекта программы работают с тактильностью и ремеслом: текстильные площадки Тосико Хориути МакАдам (сентябрь 2026 — февраль 2027) и керамические инсталляции Егора Ефремова и Марии Плаксиной(октябрь 2026 — январь 2027), которые курирует Марина Бобылева.

В эпоху цифровой дематериализации это не ностальгия, а стратегия. Тосико МакАдам использует традиционные японские волокна и техники вязания для создания масштабных интерактивных объектов — игровых площадок, вовлекающих людей разных возрастов. Это прямая связь с идеями Тагора об образовании через делание, о единстве ремесла и искусства.

Ефремов и Плаксина из Екатеринбурга и Нижнего Тагила работают в технике, близкой «по своему способу лепки к ласточкиным гнёздам» — органическая метафора, важная для понимания их практики. Это не промышленная керамика и не студийное ремесло, а процесс, подобный природным формам самоорганизации.

Вместо заключения: о чём говорит этот выбор

Если честно, программа ГЭС-2 на 2026 год производит сильное впечатление — и это хороший знак. Здесь нет попытки угодить всем, нет блокбастеров ради блокбастеров, нет ориентации на «фоткабельность» для соцсетей. Вместо этого — последовательная работа с незападными модернизмами (Индия, Вьетнам, Китай, Япония), интерес к альтернативным моделям знания и образования, внимание к материальности и ремеслу, исследование классических форм через призму современности.

«Ducunt volentem fata, nolentem trahunt» — «Желающего идти судьба ведёт, нежелающего тащит», как говорил Сенека. Кураторская команда ГЭС-2 явно выбирает идти — и приглашает следовать. Меня завораживает, что в 2026 году крупнейшая частная культурная институция страны предлагает думать о холоде как эпистемологии, об отсутствии человека как присутствии смысла, о ласточкиных гнёздах как методе скульптуры. Это похоже на попытку нащупать новый язык или вспомнить очень старый, но говорящий о чём-то важном.