Елена, здравствуйте! Мне очень приятно вновь общаться с вами. В 2021 году у меня была возможность заниматься вашей персональной выставкой «Магия Зимы» в галерее FEDINI, и я до сих пор храню в памяти необычайную атмосферу ваших полотен, а также то, как мы пытались воссоздать снежные сугробы посреди весны. В вашем artist statement вы отмечаете, что, хотя человек, руководствуясь законами физики, не способен постичь квантовую суперпозицию, искусство открывает для этого двери. Расскажите, пожалуйста, каким образом вам удаётся транслировать столь сложные и абстрактные идеи квантовой физики в живописную форму. Какие художественные средства вы используете, чтобы продемонстрировать одновременное существование прошлого, настоящего и будущего?

Привет! Как же приятно вспоминать май 2021 года: разгар весны, вся Москва цветёт, на улице тепло и солнце, а мы с тобой формируем сугроб под центральными картинами выставки, и через пару часов будет открытие. Собственно, пока я всё это вспоминала и оказалась в том времени и в том месте, почувствовала запах, вспомнила, какой на ощупь искусственный снег, и множество других деталей. Суперпозиция — понятие из квантовой физики. Она позволяет частице находиться в нескольких состояниях одновременно. И хотя человек принадлежит макромиру, я чувствую, что суперпозиция влияет и на нас. За годы работы я выработала несколько приёмов для передачи наслоения состояний в нашем «классическом» (с точки зрения физики) мире. В серии пейзажей я использую приём вписывания образов в структуру объектов: кора деревьев, блики на воде, узор из отпечатков ног на песке — всё складывается в очертания персонажей. Природа в этой серии картин — хранитель памяти обо всём увиденном и зеркало нашей жизни. В серии «Дуализм свойств» я использую двойную экспозицию: в силуэт вписывается параллельный сюжет, который как раз и раскрывает внутреннее истинное состояние главного героя. Получается такое метаизображение.

Интересно подробнее узнать о процессе создания таких картин с двойной экспозицией: вы сначала «видите» оба слоя одновременно или один слой рождается из другого в ходе работы? И как вы решаете, где провести грань — или, наоборот, стереть её — между физическим и психическим в композиции?

Мигель де Унамуно делил писателей на «яйцекладущих» и «живородящих». К художникам это тоже применимо. Вот я «живородящая». Картина уже существует в моей голове со всеми слоями. Мне только надо её правильно перенести на холст. Гранью между физическим и психическим всегда служит силуэт главных героев. Серия «Дуализм свойств» менее витиеватая, чем мои пейзажи в стиле магического реализма, но зато более понятная зрителю. Я вообще за то, чтобы со зрителем говорить на понятном языке, не отпугивать его сложными концепциями. Моя живопись даёт зрителю свободу в выборе уровня восприятия: можно не углубляться в смыслы, а рассматривать картину как простой сюжет, но можно и нырнуть глубже, если ресурс и бэкграунд зрителя это позволяют. Мой любимый момент взаимодействия со зрителем — когда он открывает в картине новый смысл, которого я не закладывала, но этот новый смысл попадает в самую точку. Искусство создаётся художником в момент физического воплощения произведения — и зрителем, в момент восприятия произведения и раскрытия смыслов. Зритель — соавтор и буквально влияет на состояние произведения. Разве можно сказать, что произведение существует, если его никто не видел, кроме самого автора? Такой кот Шрёдингера получается. Вот опять мы вернулись к физике.

​​​​​​​Вы как-то упоминали, что незначительное событие — например, запах — может перенести нас далеко от физической оболочки. Были ли у вас лично такие моменты, которые стали прямым импульсом к созданию какой-то конкретной работы? Можете вспомнить один такой случай и описать, как он трансформировался в художественный образ — от первого ощущения до финального холста?

Да, эффект Пруста меня буквально преследует. Запахи, вкусы, зрительные образы — всё это разбивает моё настоящее на осколки прошлого и рождает то, что мы называем дежавю. Запахи особенно сильно влияют. Они не просто вызывают воспоминания, а буквально заставляют переживать события заново.

Пример с картиной такой. Как-то раз по дороге в Подольск я свернула не туда и оказалась в жилом районе со старыми двухэтажными домами: облетевшая кусками краска на фасадах, в окнах алоэ и герань. И от одного вида этих домов мне в нос ударил запах сырого подвала, хотя я сидела в машине. Дело в том, что в детстве у меня была подруга, которая жила точно в таком же доме. Дом был старый и сырой, и весь был пронизан характерным запахом. За воспоминаниями о подруге потянулись образы её соседей, их истории, взаимоотношения. Будущая картина уже была в моей голове: облезлые дома морозным февральским днём, вид немного сверху, чтобы обозначить дистанцию, а в пятнах облупившейся краски — бытовые истории жильцов. Никаких героев из настоящего, только призраки прошлого. Так появилась картина «Plus quam perfectum / Больше, чем прошедшее».

Эта способность замечать и передавать едва уловимые состояния, кажется, лежит и в основе серии «Золотая тень». Она основана на психологическом понятии, которое говорит о скрытых талантах и качествах, восхищающих нас в других. Как эта идея отражается в визуальном языке серии? Используете ли вы какие-то особые цвета, символы или композиционные решения, чтобы показать «пробуждение» этих скрытых черт в зрителе или в самом образе? И насколько для вас важно, чтобы зритель распознал именно этот психологический подтекст, или вы оставляете интерпретацию полностью открытой?

Я всегда оставляю свободу интерпретации зрителю. Для меня совсем не важно, чтобы зритель считывал мой подтекст. Если меня спрашивают, я рассказываю о замысле. Всегда можно прочесть экспликацию к картине. Но это совсем не обязательно. Мне интереснее, что увидит и почувствует зритель без моих подсказок. Или не увидит. В каком-то смысле картина — это психологическое зеркало зрителя. Серия «Золотая тень» — это моя попытка быть лаконичной. Очень я люблю лаконичных художников. Когда одним словом высказано всё. Моя природа другая, но иногда хочется поэкспериментировать. Тень — достаточно избитая тема в живописи. Но мои тени более плотные, яркие, не бестелесные. Тень — это манипуляция на человеческом желании всё отождествить с собой или оттолкнуть как чуждое. Поэтому, даже не погружаясь в теорию «Золотой тени», зритель обязательно попытается разглядеть в картине себя. А поскольку мои картины позитивные, со зрителем — осознаёт он это или нет — произойдёт эффект «Золотой тени».

Давайте теперь поговорим о ваших пейзажах — они особенно ярко демонстрируют идею многослойности. В описании вы отмечаете, что природа в них хранит память, а картины можно читать как книгу. Меня интересует практический аспект: как именно вы создаёте этот «дополнительный слой» реальности? Есть ли у вас заранее продуманный нарратив, который вы зашифровываете через образы из мифов, или эти истории проявляются уже в ходе работы над холстом?

Заранее я не продумываю, что будет вписано дополнительным слоем. Я просто пишу пейзаж. И уже в ходе самой работы возникают и складываются в истории образы. Это очень долгая и кропотливая работа, потому что все образы завязаны между собой, взаимодействуют, складываются в сюжеты. Тут важно разглядеть каждого, не ошибиться, не наврать. Иначе придётся переписывать заново. Это как складывать пазл, финальную картинку которого ты не знаешь.

Нельзя не затронуть вашу новую серию работ «Мужской мир». В ней вы изображаете самых обычных мужчин — не героев, не эталоны, а чувствующих, думающих, иногда уставших людей, занятых бытом и заботой о близких. Это действительно редкий взгляд в фигуративной живописи, где мужчины чаще предстают в героическом амплуа. Что стало толчком к созданию этой серии? Что вы хотели сказать зрителю, предлагая взглянуть на мужской мир без привычных социальных рамок? И как, на ваш взгляд, меняется диалог между женщиной-наблюдателем и мужским персонажем в пространстве картины — какие новые смыслы он рождает?

Толчком стала обычная поездка в метро. Напротив меня сидели одни мужчины. Не потому, что они плохие и не уступали места пенсионерам. А просто так совпало. Один мужчина был завален пакетами с продуктами, второй очень трогательно оберегал своего маленького сына, остальные просто ехали с работы. И я поймала себя на мысли: какие они молодцы, эти мужчины, заботятся о своих семьях. А потом я пошла в своих мыслях дальше. Почему они, собственно, молодцы? Думаю ли я, что молодец женщина с ребёнком или с пакетами еды на семью? Нет, обычная женщина. Вот этот перекос мне не нравится. Мне хочется уравновесить вклад в семейный быт обоих партнёров. Показать, что нормально равноценно участвовать в жизни семьи, а не только следовать навязанным стереотипам. Но когда я стала работать над серией, что-то пошло не так. В произведениях стала сквозить любовь к моим персонажам, хотя они не эталон красоты и зачастую проявляют себя не с лучших сторон. С каждой картиной мои мужчины всё больше уходили в театры и на дискотеки, а не в бытовые дела. Они решили, что имеют право быть такими, какие они есть. Возможно, в этом и есть новый смысл — ослабить хватку с обеих сторон: мужчинам перестать предъявлять требования к женщинам, а женщинам — к мужчинам. Сама говорю это и не верю. В жизни я феминистка и считаю, что к женщинам предъявляются слишком высокие требования. Но моё искусство больше меня. Поэтому вышла такая серия.

В завершение хотелось бы заглянуть в будущее: какие идеи или темы сейчас вас особенно увлекают? Есть ли какой-то замысел, который пока существует только в эскизах или в мыслях, но уже захватывает вас целиком? Расскажите, пожалуйста, о своих ближайших творческих планах — возможно, мы сможем предвкушать новую выставку или неожиданную серию работ в ближайшем будущем?

Мне бы очень хотелось вернуться к магическому реализму. Но эти картины очень энергозатратны: требуют большого ресурса и много времени. А у меня на данном этапе есть чувство истощения. Это не только про меня лично, это про ощущение мира в целом. Как будто потерялось изобилие. Мы были на определённой вершине, когда природа стала говорить с нами как с разумными существами, мы стали волноваться о её сохранности ради будущего. И вдруг буквально за пару лет скатились до каких-то базовых настроек выживания. И тут уж не до природы. Это мои ощущения. Поэтому, пока мир находится в данной фазе, моя живопись становится лаконичной. И меланхоличной. Сейчас я работаю над серией картин в голубом цвете. Это цвет лёгкой грусти, но и надежды тоже. При этом это очень ироничная серия. В совокупности получается очень постироничная серия. Что касается выставок, то надеюсь, в конце лета получится показать серию «Мужской мир» целиком.